Ловелас купить минск

Здесь, в трех метрах от скамейки, мы похоронили Ванюшку Соловьева и его экипаж. Как собака, взявшая след, я быстро пошел по знакомым улицам. Я показывал им окна, из которых стреляли немецкие пулеметы. - Зецен зи зих, битте, - указал я ему на соседнюю тумбу.

Здесь, где стоит скамейка, на которой мы сидели, был подъезд красивого дома в стиле барокко. Много орденов, пожилой (1913 года рождения, то есть - тридцать один год), командир эсэсовского танкового батальона, и всего лишь гауптштурмфюрер.

Чтобы открыть заднюю створку люка, одной рукой ты тянешь вниз ремень, стягивающий защелки, второй рукой поднимаешь створку, преодолевая не только немалый вес двадцатимиллиметровой брони, но также сопротивление собственной руки. Что есть силы я ухватился за ремень и крикнул стреляющему: "Режь! Несколько лет назад я с горечью вспомнил этот люк, и ремень, и защелки, когда в израильском танке "Меркава" одним мизинцем, без труда, я открыл отлично сбалансированный люк толщиной не в двадцать миллиметров, а раз в восемь толще. Я подошел к партизанам и с удивлением услышал, что все они говорят на идише. Через двадцать лет я буду читать тайно переданную мне книгу "6 000 000 обвиняют", речь генерального прокуроря Израиля господина Гаузнера на процессе Эйхмана. Мы проклинали немцев, конструкторов танков, в мать и перемать и натягивали вторую гусеницу. Всласть до крови расчесали комариные укусы, выпили остатки воды из бачка. Узкий утоптанный проселок петлял между фольварками, между копнами убранной ржи.

Человеческий мозг не в состоянии полностью охватить ужас, название которому уличные бои. За шесть секунд из командирского люка должны выпригнуть два человека. Командирская башенка стала закупоренной не только для немцев, но, по существу, и для нас. Мои ребята достали бачок, и мы вместе с партизанами выпили трофейный спирт за встречу, за победу. Мы проклинали немцев, комаров, войну и натягивали гусеницу. А ведь до войны было еще далеко, километров пятнадцать, пожалуй.

С распухшей негнущейся ногой без помощи Саши мне бы ни за что не преодолеть этого спуска. Я просто остался бы лежать на том огороде, где-то между Уманью и Днепром, где пуля из немецкого автомата навылет прошла через мое бедро над самым коленом. Сквозь густую вуаль мелкого, уже осеннего дождя едва угадывался левый берег. Насколько охватывал глаз, ни одного населенного пункта, ни одной живой души. Мне хотелось побыстрее оказаться у себя дома, на тахте, с книгой в руке. Знакомые детали волшебным ключом стали медленно отмыкать подвалы памяти. В дивизии только один танковый полк, состоящий из трех батальонов.

Но, пожалуйста, не осуждайте меня за то, что я прошу очень бережно обращаться с этими высокими тонкими бокалами. Мы спустились к Днепру по крутому откосу, почти по обрыву. С тяжелым чувством мы бросили в воду немецкие автоматы и пистолеты. Мы плыли молча, медленно, стараясь экономно расходовать силы. Течение увлекало нас все дальше и дальше от места, где мы вошли в воду. Не знаю, сколько прсмени длилась эта операция, но судорога отпустила меня. Но сейчас, забыв об осторожности, я отчеянно закричал: - Саша! Мне было неинтересно или безразлично, что в нем находится. Структура эсэсовской танковой дивизии была мне знакома до мельчайших подробностей.

Нормальная голова от такого удара раскололась бы, как арбуз. В километре на юго-востоке в густых садах пряталась железнодорожная станция. Сейчас она угадывалась при полной луне, висевшей над железной дорогой, как осветительная ракета. Не было сомнения в том, что кричат в вагоне, стоявшем точно за нашей спиной. Из-за огромного живота тревожно и с надеждой смотрели на меня страдающие глаза молодой женщины. Постепенно я понял, что значит быть евреем и как важно не сотворить себе кумира. И вдруг на третьем месяце войны Саша и я, последние из нашего взвода, стоим у широченного Днепра в раздумье - сохранить ли оружие. Мы отстегнули подсумки с гранатами и побросали их в воду, даже не вынув запалов. Спустя короткое время, впервые за девятнадцать дней, утихла боль в раненой ноге. Ориентироваться можно было только по черной полосе правого берега на фоне быстро темнеющего неба. Я лег на спину, отстегнул английскую булавку от клапана кармана гимнастерки и стал покалывать ногу. Девятнадцать дней, пробираясь к Днепру по немецким тылам, мы говорили только шопотом. Они даже не предполагали, что танк может появиться с этой стороны. Но то ли по причине моей повышенной чувствительности к этому проклятому вопросу, то ли потому, что я тоже не был трезв как стеклышко, я решил выяснить отношения с сидевшим поблизости крепышом, который, как мне показалось, сказал что-то неуважительное по нашему поводу, вызвавшее веселую реакцию за их столом. Я сидел спиной к новому зданию из стекла и бетона, замыкавшему небольшую пдощадь. Мне не нравилось это здание, чужеродное на вильнюсской улице. Еще в детском садике мне было известно, что на свете нет силы, способной победить Красную армию. Босые, но в обмундировании, мы вошли в холодную воду. Мне показалось, что кто-то за ноги тянет меня ко дну. Только смертельная опасность могла подхлестнуть расчет за считанные секунды развернуть орудие на девяносто градусов. Механик-водитель открыл свой люк и, почти остановив машину, выдал такую матовую фиоритуру, какую улицы Вильнюса не слышали со дня своего основания. Не могу уверить, что им действительно не понравилась наша еврейская компания. Бывший артиллерийский младший лейтенант усадил меня рядом с собой и мы выпили за встречу. - с недоумением посмотрел он на лацкан моего пиджака. Жену и сына удивляли несвойственная мне пассивность, мое нежелание погулять по городу и осмотреть его достопримечательности. Военком Алексей Клопов во время боев за Вильнюс был старшим сержантом, башнером в одном из танков нашей роты. Три дня и три ночи утратили пространственно- временные границы. В училище на эвакуацию танка нам давали шесть секунд. Мало того, что он командир советского танка, так он еще а ид! Вчетвером раскачивали тяжелое бревно, как тараном, что есть силы ударяли им по ступице ленивца, а механик-водитель в это время, лежа на спине внутри танка, кряхтя от натуги, затягивал гайку ключем-трещеткой. Трудно поверить, но мне показалось, что тридцатьчетверка ссутулилась, втянула башню в плечи, словно подбитая. А тут еще "виллис" отъехал - заметил я его, почти вплотную подойдя к танку. Башнер привалился к кормовой броне и плакал навзрыд. Я рассказал ему о Ванюшке Соловьеве и точно описал, где находится его могила. Но он встретился с подполковником-военкомом, который обрадовался, узнав, что я жив. Но на памятнике на военном кладбище высекли имя гвардии младшего лейтенанта Ивана Соловьева. Но в городе, где тебя обстреливают сверху, люк пришлось закрыть. Если танк подобьют, надо выскочить как можно быстрее. Мы разделись почти догола и стали натягивать гусеницу. Стреляющий еле выдавливал из себя слова: - Умаялись мы.

Latest Windows Reviews

See more

женская виагра womenra

Latest Windows Reviews

See more

дженерики виагра оптом

Latest Windows Reviews

See more

аванафил и дапоксетин противопоказания

Latest Windows Reviews

See more

купить viagra 123